|
|
| [назад] |
Фасад этого дворца делал Микеланджело Буонарроти. Теперь здесь посольство Франции...
Великолепный дворец на пьяцца Фарнезе с великолепными скульптурами – он живет в наше время и он же смотрит на нас из глубины веков. Такие постоянно праздничные будни для тех, кто поселился здесь. Две огромные древнеримские ванны светло-зеленого мрамора, как два льва, улеглись симметрично по краям площади. Два фонтана бьют из них. XVI век, I век, конец века двадцатого. Все смешалось, все сосуществует вместе, античность и современность.
Буонарроти – среди прочего – расписал своды Сикстинской капеллы в Ватикане, создал гигантскую фреску на алтарной стене «Страшный суд». Капелла – личная молельня римских пап. Но папам давно стало понятно, что запереть это чудо, оставив его доступным только узкому кругу религиозных лиц, невозможно. Наоборот, необходимо, чтобы как можно больше обычных людей его увидело. Может быть, для того, чтобы еще сильнее поверить в Бога. А может – в возможности Человека.
«Пьета» Микеланджело в соборе святого Петра. Камень, запечатлевший сокровеннейшие чувства. Словно не резец мастера иссекал белый мрамор, а душевный огонь оплавлял твердыню. Мадонна, совсем юная, держит на коленях тело только что снятого с креста Иисуса. Ее лицо исполнено не горя, а смирения, спокойной, светлой и невыразимой печали. «Пьета» – «сострадание», «милосердие», «оплакивание».
Необычные, странные ощущения могут пронизать вас в Риме повсюду: когда вы подходите к развалинам императорских форумов или к термам Каракаллы – баням, что служили древним римлянам своебразным клубом, где нынче дают свои транслирующиеся на целый мир концерты Паваротти вместе с Доминго и Каррерасом; когда перед вами расстилается площадь Венеции или площадь Испании, столько раз показанные в кино, что выглядят, как родные; когда вы вступаете под своды собора Санта-Мария Маджоре или Санта-Мария дель Анджели – в последнем недавно отпели Марчелло Мастроянни, а раньше Федерико Феллини...
Вот улица виа Систина, мраморная доска, на которой написано по-итальянски и по-русски: «Здесь жил в 1838...1842 гг. Николай Васильевич Гоголь, написавший здесь «Мертвые души». Вот «Антико кафе Греко», где он пивал свой кофеек.
Витрины виа Тусколано. Улица тянется на многие километры, как будто уводя из Рима почти в провинцию. А там, в провинции, лежит местечко Тускола. Знаете, кто в нем родился? Цицерон, вдохновенный оратор. Еще одно знаковое имя из сонма подобных.
В мае 1993 года у галереи Уффици прозвучал взрыв. Бомба унесла пять жизней и разворотила хранилище национальных сокровищ. Многие произведения скульптуры, живописи, рисунка оказались изуродованными и испорченными. По слухам, это давала о себе знать мафия. Все-таки уму непостижимо, как может быть ничего не дорого негодяям. В те дни операция «Чистые руки» набирала ход – страна хотела если не избавиться от спрута, душившего ее, то хотя бы укоротить его.
А флорентийские улицы столь же прекрасны, что и римские. Одна из них выводит к дому Данте Алигьери. Правда, этот дом выстроен в прошлом веке – благодарные соотечественники возвели его по прежним чертежам на том месте, где когда-то действительно жил поэт. Зато сохранилась церковь святой Маргариты, которую Данте посещал, остались камни, по которым он ходил. А в Палаццо дель Падеста сохранилась фреска с его изображением. Тонкое, умное, печальное лицо в полупрофиль в средневековом головном уборе. И если у вас хватит воображения, то вы можете представить себе его встречу с юной Беатриче. Встреча ошеломляет Данте. Девушка так нежна и хороша, что поэт не может отвести от нее глаз. Он влюблен и полон ею... «Суровый Дант» назвал его Пушкин. Но суровость в его чертах появилась позже, когда пришлось пережить изгнание и заочное осуждение на смерть, когда были пройдены все круги ада, что позже воплотились в другой «Ад», часть «Божественной комедии».
Он стоит, каменный, в своем родном городе на площади Санта-Кроче. На камне краткая выразительная надпись: «Данте – от итальянцев».
Отсюда к главной площади Флоренции, где расположены высшие достижения итальянской архитектуры: восьмиугольный баптистерий, колокольня Джотто XIV века, собор Санта-Мария дель Фьоре с куполом работы Брунеллески XV века. Все – знаменитости.
Святая Дева Мария с цветком (так переводится дель Фьоре) – на фасаде собора. А фасад – из чудесного разноцветного мрамора. Весело смотреть на его многоцветье. Зеленый привезен из Прато, розовый – из Мареммы, белый – из Каррары. Каррарский мрамор – лучший на свете. Из него, к слову, изваяна «Пьета» Буонарротти. Вообще-то он сделал четыре статуи с таким названием, с возрастом меняя подходы, умножая фигуры, находя иные решения.
Канцлером Флорентийской Республики в конце XV века стал Никколо Макиавелли. Его самого иногда называют представителем «макиавеллизма» – то есть мастером интриги, политического коварства и циничного расчета. В действительности он был умнейший человек и скорее реалист, чем циник. Две книги принесли ему мировую известность: «История Флоренции» и «Государь».
Кабинет Макиавелли располагался в Палаццо Веккьо, рядом с которым позднее была построена галерея Уффици. Сперва галерея несла служебные функции. Соорудил ее Джордже Вазари, художник, архитектор, писатель, первый историк искусства. Большое количество света, попадавшего в длинный коридор верхнего этажа, позволило использовать Уффици для демонстрации скульптур, ковров и картин.
Галерея Уффици невероятно богата. Работы Сандро Боттичелли отличает особая легкость рисунка, особый разбеленный мазок, каким кисть художника пишет фигуры, делает боттичеллиевы картины удивительно светоносными. Человеческое земное становится абсолютно духовным.
В 1966 году скромная река Арно внезапно вышла из берегов. Вода затопила нижние этажи домов, добралась и до произведений искусства.
Террористы, наводнение... Как хрупки предметы вечности. Но и как стойки.
Последнее извержение Везувия случилось в 1959 году.
Первое, про которое знает наука, – примерно 10 тысяч лет назад. А самое известное произошло в 80 году новой эры. 20-километровый столб пепла возник над Везувием. Лава не дошла до Помпеи, но пепел обрушился на город, и тот оказался погребен под его многометровым слоем. Погибло две тысячи человек.
Ученые, раскопавшие Помпеи в XVIII веке, заливали гипсом пустоты, образовавшиеся на месте сгоревших в горячем пепле людей, – таким образом были получены страшные и зримые свидетельства беды, случившейся двадцать столетий тому назад.
Город, что раскопан и предстает теперь вашему взору, относится к I веку до новой эры. Сохранившиеся улицы, площади, лавки, жилища знати, стадион, два театра, термы, даже публичный дом с каменными кроватями для услаждения плоти на улице Лупанариум – абсолютно живые, всамделишные, и нужно совсем немного фантазии, чтобы вообразить себе, как здесь работали, торговали, гуляли, наслаждались жизнью давно исчезнувшие человеческие существа (подробнее об этом в статье «Помпеи – город борделей»).
Дом Ветти – явно состоятельных помпейцев. Фрески, украшающие стены дома, поразительны. Рисунок абсолютно реалистический, ясный, богатый, подробный. Вот женщина. Вот мужчина. Вот ребенок. Вот небо. Самое же главное открытие: древним была известна перспектива! До недавних пор искусствоведение считало, что перспектива в живописи открыта Джотто. До него изображение всегда было плоским. Ничего подобного. Рисунки окна, веранды, колонны на заднем плане в жилище Ветти подают весть из двухтысячелетней истории: люди уже тогда были способны, толковы и умелы как художники настолько, что нашим современникам гордиться перед ними в этом плане нечем. Это отрезвляет.
Пикантная подробность. Уж как это обнаружили, не знаю, но экскурсовод поведала, что в доме Ветти жила 13-летняя девочка, которую братья Ветти подкладывали частенько в постель гостям. В специальной комнате любви, где это происходило, – специальные фрески. Экскурсовод прямо назвала их порнографическими. Значит, и в этой области ни прогресса, ни регресса. Они – мы, мы – они. Их тени тут же, среди нас, наши тени когда-нибудь смешаются со всеобщими... Здесь были лучшие бордели во всей Римской империи.
В 1959 году, до того часа, как последовало извержение Везувия, из его конуса долгое время шел дым.
Сегодня вулкан спит, однако клубы дыма вновь появились. Везувий в любой момент может проснуться.
Неаполь – город узнаваний того, чего ты никогда не видел в реальности, но к свиданию с чем давно готов.
Кафе «Гамбринус» – думаешь, это в Одессе, а это в Неаполе. Нет, в Одессе тоже, но вначале в Неаполе. Туда можно зайти и заказать себе пиццу «Маргарита». Такой была первая пицца, изобретенная неаполитанским поваром и преподнесенная им королеве Маргарите. Ее цвета – цвета итальянского флага: зеленый, белый, красный. Ингредиенты просты: зеленый – базилик, белый – очень свежий сыр модзарелла, красный – помидоры. Между прочим, помидоры, в том виде, в каком мы их знаем, – итальянское изобретение. Когда-то из далеких земель были привезены маленькие невкусные оранжевые плоды. Потом итальянцы над ними потрудились – в результате мир получил крупные сладкие красные томаты. Пиццу готовят непременно на дровах в печи, имеющей форму холма. Считается, что поваром должен быть пожилой человек, имеющий не просто кулинарный, но жизненный опыт. Может быть, вместе с пищевыми калориями мы поглощаем еще что-то важное, идущее от человека к человеку? Но ведь так в каждом искусстве, включая и кулинарное, – и искусство общения, и искусство самой жизни.
Неподалеку от «Гамбринуса» на площади Муниципалитета вздыбились кони Клодта. Вы полагали, они в Санкт-Петербурге? Вы правильно полагали. Просто однажды русский царь Николай I был гостем Неаполя, и город привел его в такой восторг, что он решил сделать неаполитанцам подарок: преподнести клодтовских коней. И теперь они гарцуют и на берегах Невы, и на берегах Неаполитанского залива, выступая символом взаимной близости культур.
В Неаполитанском заливе, как корабль на якоре, стоит таинственный Замок Яйца. Он называется так, поскольку имеет форму яйца. Здесь жил сказочный богач Лукулл. Рестораны, расположенные в замке, предложат вам вкуснейшие морепродукты, выставочные залы покажут современное и классическое искусство.
А на виднеющемся холме Мерджеллина – могила Вергилия, автора «Энеиды», которого другой поэт, Данте, изобразил своим провожатым по кругам Ада в «Божественной комедии».
Лучшие живописные произведения вы найдете в Национальной галерее Неаполя во дворце Каподимонте: Тициан, Питер Брейгель-старший, Караваджо. Впрочем, работы этих и других знаменитых художников разбросаны по всем музеям и галереям Италии.
Абрис спящего Везувия – заключительный штрих при прощальном взгляде из Неаполя или на Неаполь.
Тоскана – есть ли слово более звучное и более щемящее, чем это? Середина Италии, середина времен, середина искусства...
Здесь все, как в лучшие годы в Пятигорске: водолечебница, грязелечебница, процедуры, по вечерам оркестр в парке... Только нет русских, даже странно! Представьте, сюда приезжал поправить здоровье Гоголь, Тарковский неподалеку снимал «Ностальгию», здесь лечится Папа Римский. К целебным источникам Санта и Фуколи, устремляются тысячи жаждущих исцелиться от недугов. Лечебные воды Кьянчиано были известны еще этрускам, которые в V веке до нашей эры возвели храмы рядом с источниками. Может быть, сейчас культ термальных вод и потерял древнее духовное начало, зато стал массовым и доступным.
Странная страна Италия: десяток домов – уже город. И каждый – со своей историей, уходящей корнями то в античность, то к загадочным этрускам. Тоскана – земля замков и романских церквей. Названия городов звучат, как стихи: Ареццо, Монтериджони, Колле-ди-Валь-д'Эльса, Сан-Джиминьяно, Монтепульчано. Даже время не смогло изменить их облик. Уходили эпохи, правители, стили, а аскетичные дома из камня продолжают подниматься на склонах холмов, не нарушая гармонии живописных ландшафтов.
Петляя по дороге, которую прорубили в горах еще римские легионеры, вы доберётесь до Монтальчино. Это родина знаменитого Brunello – великолепного вина из виноградников Россо ди Монтальчино. Королевой красного и матерью хороших белых вин можно считать всю Тоскану. Здесь делают кьянти – самое итальянское из красных вин, сочетающее букет черного и белого винограда. Напиток в оплетенных соломой бутылях прославил Италию, как шампанское – Францию. Каждый производитель создает свое собственное неповторимое кьянти. Их много, но только этикетки с надписью Chianti DOCG означают контролируемое высокое качество. На земле кьянти делают и другие вина: Montepulciano, Carmignano, Pomino и легкое белое Galestro. Подлинным ценителям вина хорошо известна марка Brunello de Montalcino.
Хорошее вино напоминает о том, что существует еще и тосканская кухня: копченое мясо, сыры, а на горячее – паста, которую язык не поворачивается назвать макаронами. Хлеб в Тоскане белый и пресный. На сытый желудок итальянцы пьют граппу – виноградную водку крепостью от 37 до 42 градусов. В десертах тосканцам нет равных: торты, пирожные, мармелад с миндалем...
Знаменитый средневековый город, сложенный на высоком холме из местного светло-коричневого кирпича и обнесенный могучими крепостными стенами. Двенадцатый век, творение гениальных строителей, почти не тронутое временем...
Слово «Сиена» знают все художники мира, так называют желто-коричневую краску. Произошло оно от имени одного из потомков Рема и Ромула. Братья Сенио и Аскио (сыновья Рема) когда-то устроили здесь военный лагерь; дорога, ведущая из Рима в Галлию, стала главной улицей города. А капитолийская волчица навечно поселилась на одной из площадей как символ родства с Римом. На площади Антонио Грамши останавливаются почти все экскурсионные автобусы: дальше в город проезд закрыт, пешеходная зона.
Улица Читта ленивой змеей извивается между главной площадью Сиены – Кампо и соборной площадью Дуомо. Истертые каменные ступени ведут вниз, на площадь Кампо. Эта странная площадь напоминает гигантскую вогнутую раковину, и красные камни ее мостовой как бы стекают вниз, к Палаццо Публико.
Много веков подряд каждый год, 2 июля и 16 августа, на этой площади проходит Палио – конное состязание. Площадь в этот день засыпают песком. Жокеев нанимают со стороны – они могут даже не быть тосканцами. Это потому, что жокеев не любят. Когда сиенцы хотят сказать, что не доверяют человеку, они говорят: «Ты, как жокей!» Наездники получают большие деньги за участие в гонках, но ставки на Палио запрещены, ведь торжества посвящены Богородице.
Накануне лошадей благословляют в командной церкви. Лошадь приводят на скачки только один раз. Бедное животное, ведь ему предстоят тяжкие испытания! Жители поют песни, прославляя себя и хуля соперников. А потом наступает день Палио. Сначала под звуки труб и барабанов идут знаменосцы. Это целое представление! Все участники Палио одеты в средневековые костюмы. Наконец дан старт, и десять всадников без седел, как птицы, несутся на лошадях по периметру площади...
На одной из венецианских улиц-набережных стоит церковь Антонио Вивальди.
Он родился и жил здесь, скрипач и композитор, обучавший девушек музыке и написавший около полутысячи концертов, даже переписать ноты которых, сдается, жизни не хватит, духовное лицо, лишенное всякой напускной святости, творец, понимавший человека и воплотивший это понимание гармонии. Быть может, вода, окружавшая Венецию со всех сторон, помогала его музыке литься так же, как льется она, – легко и свободно. Мы не знаем, что значит жить, окруженными водой. Должно быть, это совсем особое существование и чувствование. Вивальди знал. И это осталось в его чистых, переливающихся звуках.
Сто островов – под Венецией, и миллионы свай, и четыреста мостов, и каналы, а не дороги связывают людей друг с другом, и вы садитесь в гондолу, а не в машину, чтобы проехать, куда вам нужно, или полюбоваться каменным кружевом дворцов и соборов.
Собор Сан-Марко – с него нужно начать. Он стоит на площади Сан-Марко – «самой элегантной гостиной Европы», по выражению Наполеона, знавшего в этом толк. И правда, множество столиков, вынесенных прямо на площадь, изящные светильники, цветовые ковры, галереи и колонны, среди которых играют маленькие оркестры, делают ее предметом роскоши под открытым небом. Вы можете выпить в этой гостиной чашечку кофе, покормить голубей, полюбоваться видом собора снаружи, а затем занять длинную очередь – она почти всегда длинная, но идет быстро – и попасть в сам собор. После яркого солнечного света – полутьма и прохлада. Мрамор, мозаичное золото, в обрамлении эмали и драгоценных камней золотой алтарь, а в алтаре сокровищница, таящая в себе золотые и серебряные византийские украшения. Из-за обилия золота сооружение называют ещё Базилика д'Оро – Золотой собор, Если вы подниметесь по крутой лестнице наверх, то с его террасы, с высоты птичьero полета, можете еще раз оглядеть красавицу-площадь с ее нарядным людом и обнимающей ее лагуной. Дворец Дожей, «огромная и великолепная громада», как отозвался о нем Байрон, – еще одно украшение площади. Увидев его, вы непременно вспомните венецианского дожа Отелло – не живого человека, а литературный образ, порождение гения Шекспира, но живущего в веках точно так же, как и Ромео с Джульеттой. Внутри собора – анфилада больших комнат и залов, самый большой из которых – зал Большого Совета – вмещал 1700 патрициев. Кажется, тень Дездемоны и сейчас еще витает в этих пышных покоях. Титаны XVI века, прославившие венецианскую школу живописи, встретят вас в собрании дворца: Джорджоне, Тициан, Веронезе, Тинторетто.
Закрытый мост с небольшими проемами, в которые можно выглянуть наружу, ведет от Дворца Дожей к бывшей тюрьме. По нему шли заключенные, бросавшие последний взгляд на небо, море и солнце. Оттого он и называется мост Вздохов. Теперь влюбленные присвоили себе и название, и местечко. Они верят, что, если поцеловаться под мостом, любовь будет вечной.
На противоположной стороне лагуны – остров Сан-Джорджо Маджоре с церковью, носящей то же имя. И в ней – картины Тинторетто. А самое печальное место в Венеции, где и впрямь в воздухе повисло бесчисленное количество вздохов, – залив Мизерикордиа, и напротив другой остров с другой церковью – Сан-Микеле. Там кладбище. «Мизерикордиа» значит печаль. У России с этим островом – свои связи. На нем похоронен Игорь Стравинский. А совсем недавно к Стравинскому присоединился Иосиф Бродский.
Бродский бесконечно любил Венецию и посвятил ей необыкновенные строки: «Ночь на Сан-Марко. Прохожий с мятым лицом, сравнимым во тьме со снятым с безымянного пальца кольцом, грызя ноготь, смотрит, объят покоем, в то «никуда», задержаться в коем мысли можно, зрачку – нельзя...»
Это, к месту, печальный автопортрет автора в Венеции, портрет которой – в других строках того же стихотворения «Лагуна»: о «площадях, как «прощай», широких» и «улицах узких, как звук «люблю».
«Прощай» и «люблю» – лучшие слова, подсказанные поэтом, для итальянского финала.
Источник информации:
По материалам журнала «Вояж».
